Котики после Таравы: как росла роль морских подрывников
1/2 Котики после Таравы
После Таравы американцы сделали простой, но дорогой вывод: перед высадкой нельзя идти вслепую. Корабли могут сутками обстреливать берег, но если командование не знает глубину у пляжа, состояние рифов, характер прилива и расположение заграждений, люди все равно пойдут на смерть прямо в воде.
Именно поэтому после Бетюо резко выросло значение подразделений, которые раньше считались почти вспомогательными. Еще летом 1943 года в Форт-Пирсе была создана школа морских подрывников под командованием Дрейпера Кауфмана. Она готовила Naval Combat Demolition Units — небольшие группы, которые должны были подходить к вражескому берегу и уничтожать препятствия перед высадкой.
Кауфман важен не только как организатор, именно с его школой связывают появление будущей «адской недели» SEAL - тогда это было не испытание ради легенды, командованию нужно было быстро понять, кто выдержит холод, усталость, воду, взрывы, страх и полное отсутствие комфорта.
Тарава придала этой программе совсем другой вес- флоту нужны были не просто подрывники, которые придут после пехоты, а реальные специалисты, способные появиться раньше всех: изучить берег, проверить дно, найти проходы, снять данные по приливам и понять, где десантные средства пройдут, а где сядут на риф.
Так начали разворачиваться Underwater Demolition Teams — подводные подрывные команды. Но ту есть важная деталь: Кауфмана часто называют «отцом» всей этой линии, но первые UDT на Тихом океане формировались не как его личный проект, он просто дал школе подрывников метод, кадры и культуру отбора, а война заставила флот превратить это в полноценный инструмент островных операций.
Первый серьезный боевой опыт UDT получили в начале 1944 года на Маршалловых островах. Там выяснилось, что пловцы могут делать больше, чем просто взрывать препятствия. Они могли днем, почти без снаряжения, заходить к рифам и пляжам, смотреть глубины, отмечать проходы, оценивать берег и возвращаться с теми данными, которых так не хватило на Тараве.
За внешний вид их позже прозвали «голыми воинами»: маска, ласты, плавки и нож выглядели странно на фоне обычной войны, но работали. Дальше UDT сопровождали крупные высадки на Тихом океане. Сайпан, Гуам, Тиниан, Иводзима, Окинава — каждый новый остров снова требовал людей, которые первыми заходили туда, куда потом шли тысячи. Они не отменяли потери и не делали десант безопасным, но о они снижали слепоту командования, а это уже было огромной разницей.
Похожая работа шла и в Европе. На Нормандских пляжах действовали боевые подрывные группы NCDU, поэтому будущая история SEAL — это не только Тихий океан, это еще и инженерная работа на берегу, где обычная высадка упиралась в невозможное.
После войны эти команды не исчезли. В Корее UDT снова понадобились при высадке в Инчхоне. Они шли впереди основных сил, изучали илистые подходы, отмечали каналы, искали мины и помогали провести десант там, где ошибка могла сорвать всю операцию. Но Корея дала и другой урок: война быстро ушла от десантов к рейдам, разведке, диверсиям и работе малыми группами.
Вот тут из подводного подрывника начал проступать будущий SEAL. Флоту понадобились люди, которые умеют приходить с моря, но не заканчивают работу у кромки воды. Они должны были действовать на суше, прыгать с парашютом, вести разведку, обучать союзников, проводить рейды и уходить так же тихо, как пришли.
В 1961 году в документах ВМФ уже появляется идея отдельных SEAL-подразделений — Sea, Air, Land. В январе 1962 года были созданы SEAL Team One и SEAL Team Two. Формально это было рождение морских котиков. По сути — завершение длинной линии, начавшейся не с красивой эмблемы с трезубцем, а с провала у рифов Таравы.
SEAL создавались как морской спецназ, но не как люди, прикованные к воде. С самого начала их смысл был в универсальности. Поэтому спустя десятилетия они окажутся там, где моря вообще нет — в горах Афганистана.